Жены и дочери. Мэри Бартон [сборник 2023] - Элизабет Гаскелл

в покраске и новых обоях и, я думаю, в некотором количестве новой мебели, но я понятия не имею какой. Не будете ли вы бесконечно добры осмотреть дом и решить, на что может хватить сотни фунтов? Нужно покрасить стены в столовой; обои для гостиной предоставим ее выбору, и у меня есть еще немного денег, чтобы она сама могла обставить эту комнату, но весь остальной дом я препоручу вам, если вы будете так добры и поможете старому другу.

Такое поручение всецело удовлетворило властолюбие мисс Браунинг. Распоряжаясь деньгами, она могла свысока смотреть на торговцев, что было для нее обычным делом при жизни отца, но редко выпадало на ее долю после его смерти. Ее обычное добродушие было восстановлено этим доказательством доверия ее вкусу и бережливости, мисс Фиби же предвкушала удовольствие, которое обещал приезд Молли.

Глава 13

Новые друзья Молли Гибсон

Время шло все быстрее: уже наступила середина августа, и если уж делать что-то в доме, то это следовало делать немедленно. Со всех точек зрения договоренность мистера Гибсона с мисс Браунинг была своевременной. Сквайр получил известие, что Осборн, возможно, на несколько дней вернется домой перед поездкой за границу; все растущее сближение между Роджером и Молли его нимало не тревожило, однако он панически боялся, как бы его наследник не влюбился в дочку врача, и так откровенно жаждал ее отъезда до появления в доме Осборна, что его жена пребывала в постоянном страхе, как бы его нетерпение не стало слишком очевидным для гостьи.

Всякая молоденькая девушка лет семнадцати, хоть сколько-нибудь мыслящая, очень склонна наделять непогрешимостью папы римского первого же человека, который предложит ей новое или более широкое понимание долга, чем то, которому она неосознанно следовала прежде. Для Молли таким папой римским стал Роджер. Она оглядывалась на его мнение, его авторитет почти в каждом вопросе, хотя он высказал лишь одно-два суждения в немногословной манере, придавшей им силу предписания, стойких ориентиров для ее поведения, и проявил естественное превосходство в уме и знаниях, которое, безусловно, существует между высокообразованным молодым человеком недюжинного ума и семнадцатилетней девушкой, невежественной, но чрезвычайно восприимчивой. И все же, хотя эти сблизившие их отношения были очень приятны обоим, каждый из них совершенно по-иному представлял себе будущего безраздельного повелителя своего сердца, предмет своей высочайшей и совершеннейшей любви. Роджер желал найти женщину возвышенную, свою ровню и свою повелительницу, прекрасную собой, спокойную и мудрую, верную советницу, подобную Эгерии. [30] Девичье воображение Молли робко устремлялось к неизвестному ей Осборну, которого она представляла то трубадуром, то рыцарем — таким, какого он описал в одном из своих стихотворений, — устремлялось к кому-то скорее похожему на Осборна, чем к самому Осборну, потому что она избегала давать конкретный облик и имя будущему герою. Желание сквайра удалить ее из дома до приезда Осборна было вполне благоразумным, если он заботился о ее душевном покое. Однако, когда она уехала из Хэмли-Холла, ему стало ее постоянно не хватать. Как бывало приятно, когда она исполняла все милые обязанности дочери, часто сидя в столовой между ним и Роджером, оживляя застолье своими невинно-мудрыми вопросами, своим живым интересом к их разговору, своими веселыми ответами на их подтрунивание.

Не хватало ее и Роджеру. Порой ее замечания западали ему в память, побуждая к глубоким раздумьям, доставлявшим большое удовольствие. А иногда он сам чувствовал, что сумел помочь ей в нужную минуту. Он побудил ее заинтересоваться книгами более серьезными, чем романы и стихи, которые она до того постоянно читала. Он чувствовал себя как пристрастный наставник, внезапно лишенный своей самой многообещающей ученицы. Он задавался вопросами о том, как идут у нее дела без него, не покажутся ли ей трудными и непонятными книги, которые он дал ей прочесть, каково ей будет жить вместе с мачехой. Его мысли очень часто бывали заняты ею в эти первые несколько дней после ее отъезда. Миссис Хэмли из них троих жалела о ее отъезде больше и дольше всех. Она дала ей место дочери в своем сердце, и теперь ей недоставало этого милого женского общения, веселой ласковости, постоянного внимания и той потребности в сочувствии, которая так открыто проявлялась у Молли время от времени. Все это чрезвычайно расположило к ней добросердечную миссис Хэмли.

Молли тоже остро чувствовала перемену атмосферы и с еще большей остротой ощущала свою вину за то, что ее чувствует. Она не могла не оценить утонченности образа жизни Хэмли-Холла. У своих давних и добрых друзей, обеих мисс Браунинг, она встретила столько заботы и ласки, что стыдилась замечать простоватость и чрезмерную громкость их речи, провинциальность выговора, отсутствие высоких интересов и их жадное любопытство к бытовым подробностям чужой жизни. Они задавали вопросы о ее будущей мачехе, отвечать на которые ей было затруднительно: лояльность к отцу не позволяла ответить полно и правдиво. И она всегда была рада, когда они начинали расспрашивать о жизни в Хэмли-Холле. Она была так счастлива там, так любила там всех до единого, вплоть до собак, что ей было легко отвечать на все расспросы — даже о фасоне платья миссис Хэмли во время болезни и о том, какое вино сквайр пьет за обедом. Разговоры об этом позволяли ей вспоминать счастливейшее время в ее жизни. Но как-то вечером, когда они сидели за чаем в маленькой гостиной наверху, выходящей окнами на главную улицу, и Молли, рассказывая о многообразных удовольствиях Хэмли-Холла, заговорила о том, как глубоки познания Роджера в естественных науках и какие удивительные редкости он ей показывал, ее вдруг остановил вопрос:

— Ты, кажется, очень часто виделась с мистером Роджером, Молли?

В этих словах мисс Браунинг был заключен какой-то тайный смысл, и сказаны они были так, словно предназначались для ее сестры, а совсем не для Молли. Но:

Затянулся след зубов,

А укусивший пес издох. [31]

Молли сразу отметила многозначительный тон мисс Браунинг, хотя и недоумевала, чем он вызван, тогда как мисс Фиби, занятая вывязыванием пятки, не заметила слов и подмигиваний сестры.

— Да, он был очень добр ко мне, — медленно сказала Молли, раздумывая над странной манерой мисс Браунинг и не желая продолжать рассказ, пока не поймет, к чему был задан этот вопрос.

— Ты, должно быть, скоро опять поедешь в Хэмли-Холл? Ты ведь знаешь — он не старший сын. Фиби, у меня голова заболит от твоих бесконечных «восемнадцать, девятнадцать». Перестань считать и слушай, о чем